Первые ощущения приходящего в себя человека были донельзя неприятными. Мужчина лежал лицом вниз в коричневой грязи, скользкой от дождя, барабанившего по распластанному телу. Жутко болело темя, было ощущение, будто бы в голову вколотили раскаленный гвоздь, который теперь тащил наружу неумелый подмастерье. Мир перед глазами плясал тарантеллу, не желая оставаться ни на секунду в статичном положении. В ушах звучала одна-единственная нота, к тому же весьма высокая. Руки и ноги слушались, но как-то весьма неохотно, казалось, будто совсем недавно они получили собственное сознание, а теперь с громадным нежеланием расставались с только-только обретенной свободой. Наконец свистопляска вокруг органов чувств прекратилась, и мужчина осознал свое положение в мире: он лежал у стены деревянного сарая рядом с большой лужей дождевой воды. Хляби небесные были разверзнуты, и на подлунный мир низвергались потоки воды, промочившие одежду мужчины до нитки. Откуда-то из темноты (а ночь уже полностью вступила в свои права) доносились голоса, и, поднапрягшись, человек разобрал крики:
- Посмотрите во дворе! Он не мог уйти далеко! Спускайте собак! Быстрее, быстрее, олухи!
Неожиданно из-за угла выбежал запыхавшийся хоббит.

- Бэдж, вставай быстрее, вставай давай! - Хоббит подскочил к человеку и начал тянуть его вверх. - Давай поднимайся, а то нам хана!